У Сониных гостей был выбор. Она всегда спрашивала, что будем накрывать: стол или дастархан? Если стол, то на нем будет дорогой красивый сервиз, тяжелые столовые приборы и полотняные салфетки. Если дастархан – то на полу появится роскошная белая скатерть, пиалушки с национальным декором и красивые огромные блюда для горячего. Дастархан был необыкновенно хорош, когда подавали плов. За столом, как правило, гости ели рыбу, которую хозяйка начиняла какими-то травами, орехами и чем-то нежно-кисловатым.

Соня в советские времена была большим начальником в управлении небольшого туркменского города. Вообще-то по-настоящему она звалась Садап, что означает перламутр. Но имя Соня ей нравилось больше. Она любила в свой традиционный образ привносить что-то европейское. Европейское в понимании Сони заключалось в модных аксессуарах и дорогом парфюме. Ее приближение можно было ощутить заранее. Соня никак не могла сделать выбор в пользу каких-то одних духов. Ей очень нравились французские «Клима» и арабские «Нефертити». Поэтому она использовала их разом. В ее кабинете стоял сладковатый, терпкий аромат и всегда можно было понять, что Соня на месте, только куда-то вышла. К ней аксакалы приходили с просьбами, а младшие обращались за советом.

Очередь на прием была большая и люди понимали, что Соня их всегда примет. Встречалась с посетителями она в небольшой комнатке, примыкающей к кабинету, где не было телефонов. Рассказала как-то, что в юности попала к большому начальнику, да так ничего и не смогла сказать: звонки раздавались беспрерывно. И когда сама стала руководителем, первое, что сделала, убрала со стола телефон.

Соня, что называется, выпадала из контекста. Свободная, красивая женщина в разводе. Это была единственная разведенная туркменка на моей памяти. Она одна воспитывала двух маленьких сыновей, потому что муж потерялся в хитросплетении феминизма. Он не мог понять, почему его дома встречают не горячей шурпой, а прихваченным с работы докладом. Муж был красавцем. И он нашел себе шурпу и плов, заботу и понимание. Соня тоже была красавицей. И она стала символом одиночества и неправильного поведения настоящей жены. Как мне тогда казалось, ее это не особенно печалило. Она трудилась в исполкоме, а вечера проводила со своими мальчишками. Днем о них заботилась ее мама, тётя Эдже.

Я приходила к Соне запросто: наши семьи дружили. Больше всего мне нравилось смотреть, как тетушка Эдже вышивает узоры на платье. Она шила на швейной машинке. Это, конечно,  снижало ценность произведения в глазах соседок, зато значительно упрощало жизнь самой тетушки. Она искренне недоумевала, зачем работать иголкой и портить себе глаза, когда такое чудо техники сделает все значительно быстрее. Шить платья без вышивки туркменки не могли: просто в голову не приходило. Без красочных узоров даже самая дорогая одежда казалась им неинтересной. Еще Соня любила примерять свои украшения. Они были сделаны из серебра настоящими мастерами. Ни у кого таких больше не было. Мы садились по-турецки на большой ковер небывалой красоты и раскладывали кольца, серьги и браслеты на подушках. Так ими можно было любоваться бесконечно. Единственное, о чем необходимо было помнить, так это о том, что у туркмен нельзя явно демонстрировать свое восхищение. И глядя на потрясающей красоты брошь или подвеску, я всегда сдержанно пожимала плечами: ничего, мол, сгодится.

В тот вечер Соня отмечала день рождения. Дом был полон гостей. Для молодежи был накрыт дастархан, для взрослых – стол. Мы с подругами утонули в подушках и пили замечательный чай с вишневым вареньем. В это время кто-то из родственников принес Соне подарок в большой коробке. Мне очень захотелось узнать, что там такое. Я вылезла из подушек и стала смотреть, как Соня разворачивает обертку. Когда она открыла коробку, вздох восхищения сдержать было невозможно: в ней лежал настоящий пупс производства ГДР, в натуральную величину. Огромная кукла практически ничем не отличалась от реального младенца. К тому же, если ее перевернуть, можно было услышать настоящий плач. В свое время ГДР-овские куклы были мечтой любой уважающей себя девочки. Да и юные барышни тоже иногда останавливались у витрины детского магазина, чтобы полюбоваться на это чудо. Когда оно оказалось у меня в руках, я просто онемела от восхищения. Я понимала, что надо отдать пупса хозяйке, но не могла с ним расстаться. Очень хотелось подержать его хоть минуточку. Мама мягко, но решительно забрала у меня куклу и протянула владелице.

— Нравится?-, спросила Соня

— Очень, — выдохнула я

Мама в духе традиций сказала, что пупсик, конечно, симпатичный, ничего. Пусть тут полежит, на диване. Очень подходящее место. А мы уже взрослые, в куклы не играем…

Когда я на следующий день вернулась домой из школы, первое, что увидела — роскошного пупса на подоконнике. Выяснилось, что его принесла мне в подарок тётя Эдже.  Она видела, что он мне приглянулся. А у туркмен есть обычай: отдавать то, что понравится гостю. Именно поэтому люди ведут себя очень сдержанно, чтобы не вынуждать хозяев делать подарки.  Мама пыталась вернуть пупса назад, объяснить, что я не могу его принять, он предназначен Соне.

— Нет,- сказала тётушка Эдже:- Он теперь ваш. Бери, а то обижусь… .

Так у меня появился лучший из пупсов. Это была последняя любимая кукла перед началом взрослой жизни. Пупс скрашивал мои вечера и помогал готовиться к контрольным. Без него мои традиционные проблемы с физикой были бы еще острее. Когда я изучала законы сохранения, смотрел на меня голубыми стеклянными глазами. Он сидел со мной на подоконнике, и мы вместе мечтали о замечательной, фантастической жизни.

Тем временем родители мои собрались в Юрмалу, в санаторий. В советское время латвийская Юрмала работала «Западом» и обеспечивала красивую жизнь с коктейлями и хорошим кофе многим отпускникам. Мои там отрывались недели три. Мама накупила мне разных красивых вещей. Среди них было дивное украшение из янтаря. Что-то среднее между брошью и подвеской. Янтарь был обрамлен необычным черным металлом и смотрелся очень интересно. Я тут же нацепила это великолепие и пошла в центр города на прогулку. В центре обязательно встретится кто-нибудь из знакомых и оценит неземную красоту. Точно, прямо у почтамта мне встретилась Соня.

Она шла с работы и несла в руках кипу разных бумаг. Увидев меня, Соня остановилась и стала расспрашивать о родителях, их впечатлениях от Прибалтики. При этом она неотрывно смотрела на мою брошку. Просто взгляд не могла оторвать. Я надеялась, что сейчас Соня заговорит на другую тему, проявит традиционную сдержанность. Но она спросила:

— Это янтарь? Необычный цвет, почти красный. Очень гармонично выглядит в этой оправе.

— Вам правда нравится? — спросила я, в тайне надеясь, что Соня будет соблюдать традиции…

— Вполне симпатичная вещь, идет тебе,- сказала Соня почти равнодушно. И тут не выдержала:

-Красота какая! Ничего лучше не видела. Она осеклась и тревожно на меня посмотрела.

Но это уже ничего не могло изменить: я отцепила брошку от лацкана пальто и протянула ее Соне. Она уходила с моей брошью на воротнике, а у меня не было ни малейшего сожаления. В конце концов, законы сохранения работают всегда: каждый получает то, что ему действительно нужно…

Светлана Рузлёва